?

Log in

No account? Create an account
Золушка штурмует бастионы 50 лет назад из кино прогнали Дину Дурбин… - gridassov [entries|archive|friends|userinfo]
gridassov

[ website | "Гридница" ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

[Mar. 23rd, 2007|10:00 am]
gridassov
[Tags|, ]

Золушка штурмует бастионы

50 лет назад из кино прогнали Дину Дурбин


Она, конечно, может играть, но когда она
скажет: "Котенок умер" -- все в зале подумают,
что именно она его и убила.
("Последнее метро")


ДЕНИС ГОРЕЛОВ, «Русский Телеграф»

Дина Дурбин была величайшим надувательством Голливуда. Фабрике глупых выдумок не раз приходилось лепить ангелочков из отъявленных салтычих, но все они хотя бы изредка давали себе труд притворяться зайками. Главной парвеню предвоенной Америки даже в голову не приходило хоть немного затушевать огромные клыки, то и дело лезущие из-под избранной ею маски безмятежной девочки-припевочки.

Начав как обычная голливудская егоза в больших ботинках (в обувь не по размеру непременно обряжали киновундеркиндов -- от Ширли Темпл до Маколея Калкина), урожденная Эдна Мэй Дурбин скоренько застолбила образ общеамериканской лапушки-дочки, о которой мечтали все папы и мамы от Мэна до Калифорнии. Бойкой шалуньи, спасающей разом восемь сироток-племянников, сто безработных музыкантов, миллионера-сердечника и собственную личную жизнь. Однако сложившееся амплуа стенобитной вертихвостки и детский "Оскар"-38 "за талантливое воплощение сегодняшнего лица американской молодежи" сделали свое черное дело. Уже в 22 Дурбин выглядела зрелой и беспардонной хищницей в белом капюшончике, готовой на все, чтобы развалить чужое счастье и прибрать к рукам какого-нибудь очередного Артура или Генри. На ее удачу, любящий поддавки Голливуд 40-х предоставлял ей крайне неаппетитных соперниц -- томных жеманниц с базедовыми глазами и птичьим ртом по моде немого кино. Оставались сущие пустяки -- смести с пути и оставить без работы двадцать охранников, сорок привратников, пять мажордомов и семь поваров, наобещать всем с три короба, не заплатить в такси, спеть что-нибудь с рифмой singing-springing и darling-charming и вовремя разрыдаться на мягком сентиментальном плече обеспеченного толстяка. А уж богатый дядюшка сам оценит ваши очаровательные глазки и ангельский голосок. "Благодарите девочку. Среди всех вас она лучший делец!" -- бурчал в "Ста мужчинах и одной девушке" ее постоянный партнер на роли чувствительных богачей Юджин Пэлетт -- и это была сущая правда. По всему видать, дочь виннипегских лесорубов в самом раннем детстве прочитала роман "Унесенные ветром" -- причем отнюдь не эпизоды с капитаном Батлером, трогающие впечатлительные девичьи сердца, а мобилизующие монологи Скарлетт. "Я буду убивать, делать что угодно -- но никогда больше не буду голодной!" -- говорила, помнится, одна из главных идеологинь американизма, и это стало катехизисом дурбинских попрыгуний. С детства освоив умение добиваться высочайшей аудиенции любой ценой, плевать на чужие интересы, щебетать с дикой скорострельностью и запевать арию Сильвы тотчас же, как тебя пытаются выставить за дверь, она перенесла экранные навыки в жизнь с таким искусством, что у сведущих поневоле возникало подозрение -- уж не ее ли имел в виду Джозеф Манкевич, снимая в 50-м "Все о Еве" -- блистательную сатиру на бронетанковых бродвейско-голливудских золушек.

Вряд ли была в те годы солистка, более подходящая для прототипа. К началу войны 20-летняя Дурбин, весьма умеренного дарования актриса, сделавшая себе имя на великолепном голосе и мюзикл-буме 30-х, имела десять главных ролей, оглушительную популярность в армии и внутристудийную репутацию отъявленной стервы. Даже галантерейные советские биографы находили нужным отметить ее вздорный нрав -- что уж говорить о продюсерах. Парни порядком повидали на своем веку избалованных фифочек, однако пташка-пичужка била все рекорды. Режиссеры и пресс-агенты терпели, зная, что не век кукушечке куковать и час их близок: год от года чудесная крошка все более походила на тех манерных кобр с именами типа мисс Лэм (мисс Ягненок), которые противостояли ей в борьбе за сердце любимого папочки или кузена Вилли. В отличие от них, она по-прежнему умела петь -- однако давно замечено, что вокальные таланты столь же редко сочетаются с драматическими, сколь и с хорошим характером. До тех пор, пока начинающей мисс ДД приходилось изображать фонтанирующее восхищение действительно звездными партнерами -- от Келли до Лаутона, -- дело как-то шло. Но с начала 40-х сценарии уже писались под нее, а предметом обожания становились второстепенные смазливые статисты, -- и тут оказалось, что любимица джи-ай -- чрезвычайно посредственная актриса. Ее натужные попытки изобразить изумление или горе были столь ненатуральны, что ничего не оставалось, как тут же становиться к роялю. Она пела в полях и гостиных, императорских дворцах и Метрополитен-опера, в полицейском участке и на школьном утреннике, на ковбойском бивуаке, как парни с Оклахомы, и на двуколке, как кубанские казаки. "Не могу не петь", -- назывался один из последних фильмов Дурбин, полностью раскрывая секрет ее карьеры.

Но тут ее подстерегала новая беда. Как часто бывает с оперными примами, прелестный розовенький поросеночек рос-рос, рос-рос и вырос во внушительных размеров тумбочку. Как говорилось в еще одном ее фильме, "Три милых девушки стали взрослыми". У Эдны Мэй прорезался второй подбородок, обострились рабочие злые скулы, а в клетчатых взбитых юбках сенаторской дочки она стала выглядеть форменной бабой на чайник, -- так что оставалось только сочувствовать Роберту Пейджу, которому в "Не могу не петь" пришлось переносить ее через ручей на руках три минуты сплошным куском, со всеми кружевами и локонами.

Тут-то на волне союзнических обязательств фильмы Дурбин попали в Россию, где произвели ни с чем не сравнимый фурор. Стандарты женской красоты в то время диктовал сталинский бомонд -- авиаторы, конники и скульпторы-неоклассицисты. Ценились стать, зоб, мощный бюст и умение носить платье до пят, дабы не слишком бросались в глаза ноги-колонны. Ясно младенцу, что дождливым вечером, вечером, вечером, когда пилоту, скажем прямо, делать нечего, полюбоваться на такую дорийскую богиню самое оно. А уж в сочетании с "Гитарой семиструнной" и "Тройкой лошадей", которые распевались ею в "Сестре его дворецкого" и простодушно трактовались как гражданская позиция актрисы, не смирившейся с недружественной пропагандой, цены ей не было. К тому же на дородную соловейку запал сам дядюшка Джо, а что предписано топором -- того никаким пером не вычеркнешь. С его легкой руки Дурбин на десятилетие вперед -- до самых оттепельных лоллобриджид -- стала главной иностранной актрисой СССР. Ее самопальные портреты с прижатой к груди анилиновой розой продавали по электричкам вместе с благодетелем -- то была высшая ступень признания.

Дома меж тем дела обстояли не лучшим образом. Роковые селедки дозвукового образца, в единоборстве с которыми розовощекая белочка легко отбивала себе парадный вход и импозантного наследника папиных миллионов, потихоньку сошли с круга, уступив место "лисичкам"-сестричкам Рите Хейворт, Лорен Бэколл, Джин Тирни и Дженнифер Джонс. Да и основная соперница Дурбин дурнушка Джуди Гарленд по-прежнему держала травестишную форму (время, когда они пытались перепеть и перебодать друг дружку, начиная с дебютной короткометражки "Каждое воскресенье", и даже мини-"Оскар" получили с разницей в год, давно прошло). В России актрисы той же комплекции и стати -- Ларионова, Жизнева, Тарасова и Окуневская -- своевременно переключались на роли великих княгинь, королев-матерей и жен ответработников, -- однако в Голливуде эти вакансии были плотно заняты специальной обоймой актрис для второго плана. Да и влезать в амплуа помпадурши после соблазнительных простушек не всякому захочется. В 1948 году студия "Юниверсал", имевшая с Дурбин долгосрочный контракт, в качестве отступного выплатила ей положенные гонорары за три непоставленных фильма и разорвала отношения "ввиду все увеличивающегося безразличия к ней публики". Кинозвезде-отставнице в тот момент исполнилось 28.

Советская печать негодовала по этому поводу более четверти века: полковничий идеал держался в стране еще долго; даже в начале 60-х среди стайки бабочек-стрекозок нет-нет да и проглядывали косая сажень Ноябрины Мордюковой или густой басок Татьяны Конюховой. Зрители писали в газеты ностальгические письма, где кроем крыли злых акул кинобизнеса, не дающих ходу прекрасной артистке.

Ох-ох-ох. У вас, батенька, вкуса нет, -- сказал бы на это чеховский доктор Капитонов из водевиля "Семейное счастье".
linkReply

Comments:
[User Picture]From: uman
2007-04-08 10:34 pm (UTC)

Трудно эту писульку охарактеризовать иначе чем хамский пасквиль, да и знакомство с фактами на скороходовском уровне.
(Reply) (Thread)