gridassov (gridassov) wrote,
gridassov
gridassov

Categories:
Ольга СУРКОВА:
«Тарковский и денежный вопрос»

Виктор МАТИЗЕН
газета «Сегодня», 4 декабря 1993 года


- Как вы познакомились с Тарковским и как протекало ваше знакомство до начала работы над книгой?

- Знакомство произошло в феврале-марте 1966 года, когда я училась на киноведческом отделении ВГИКа. Я была околдована "Ивановым детством" и с трудом выбила себе практику у Тарковского, который в это время снимал "Андрея Рублева" во Владимире. Это стоило труда, потому что студентов старались оградить от влияния молодого, но уже знаменитого режиссера. Я попала на съемки эпизода "Голгофа" и одновременно угодила в центр личной жизни режиссера. Дело в том, что меня поселили в один номер с Ларисой Павловной Кизиловой, впоследствии второй женой Тарковского, сыгравшей в его жизни и творчестве, как мне представляется, значительную и до сих пор не оцененную роль. В силу своего местоположения я сразу оказалась в близкой дружбе с Ларисой, у которой как раз начинался роман с Андреем Арсениевичем, и, таким образом, могла наблюдать мастера в различных ипостасях. Наше общение продлилось около двадцати лет и имело, увы, самую драматическую развязку. Всему этому посвящены воспоминания, которые я сейчас заканчиваю.

- Как и когда началась ваша работа над "Книгой сопоставлений"?

- Поначалу договор на книгу с таким названием был заключен у Тарковского и Леонида Козлова с издательством "Искусство", но их совместная работа почему-то не состоялась, и издательство потребовало от Тарковского (Козлов денег не получал) вернуть выплаченный ему аванс - 1200 рублей. По тем временам это была огромная сумма, а Тарковский находился в тяжелейшем простое меж "Рублевым" и "Солярисом". Многие потом говорили, что это было чисто формальное требование, которое все авторы игнорировали, но на Тарковского, несколько лет не снимавшего и не зарабатывавшего, оно произвело самое удручающее впечатление. Обо всем этом я узнала от Ларисы, которая была в ужасе. Я кинулась за спасением к родителям, которые дали 200 рублей, причем отец восклицал "Ах, какие сволочи!". Оставшуюся часть собрала Нея Зоркая, заложившая за 400 рублей в ломбард свою шубу и 600 рублей взявшая у Козинцева. Я отдала эти деньги Ларисе, как сейчас помню, в мосфильмовском туалете, решив, что это самое безопасное место для передачи столь гигантской суммы. Кажется, Лариса сказала Андрею, что эти деньги одолжил ему ее родственник, крупный военный. Андрей всегда ощущал себя должником жены.

- И эти тысяча двести были возвращены "Искусству"?

- Об этом известно только Ларисе Павловне и издательству. Тогда я не сомневалась в этом. Но сейчас не стала бы этого утверждать. Не знаю... Вскоре после этого эпизода, 22 ноября 1973 года, Андрей неожиданно предложил мне сделать с ним книгу, которую раньше думал делать с Козловым. Эта дата сохранилась у меня в дневнике. Я была ошарашена такой неслыханной честью и, конечно, согласилась. Не знаю, чем он руководствовался, остановив выбор на мне, - может быть, тем, что к тому моменту из всех возможных соавторов я имела наиболее полное представление о его работе, поскольку была возле него уже семь лет. Я вела записи на "Рублеве", "Солярисе" и "Зеркале", опубликовала интервью с ним в "Искусстве кино", где редактором был тогда мой отец, и в "Молодом коммунисте". Кроме того, моя кандидатура наверняка была рассмотрена и одобрена Ларисой, которая очень жестко фильтровала людей, допускаемых к Андрею.

- Договор был на двух равноправных соавторов?

-Да.

- И снова был взят аванс?

- Да, по шестьсот рублей. Но свою долю я тут же у кассы отдала Андрею.

- С какой стати?

- Ну, он всегда нуждался в деньгах, а я считалась дочерью обеспеченных родителей. Кроме того, я просто была счастлива хоть чем-то помочь ему. Теперь, обремененная западным опытом, я думаю, что действовала в чисто русской традиции истового служения гонимым художникам и властителям дум.

- Но вы дали ему эти деньги в долг или как?

- Или как. Я даже не задумывалась над этим.

- В какой форме замышлялась книга?

- В форме диалога критика и режиссера. Это было решено еще с Козловым. С этой идеей мы и начали работать. Но очень быстро я поняла, что никакого равноправного диалога между мной и Тарковским быть не может - во-первых, из-за неравнозначности наших фигур, а во-вторых, из-за неспособности Тарковского к диалогу вообще - даже с более интересным для него собеседником. Он не был полемистом. Он был художником, "скованным" своей идеей и чутким только к тому, что совпадало с течением его собственных мыслей. Думаю, это и развело его с Козловым, глубоким и образованным киноведом.
Тогда я взяла за образец книги "Хичкок, интервьюируемый Трюффо" и "Бергман о Бергмане" и предложила Андрею воспользоваться этой формой.Он согласился, и мы начали работать. Иногда это были целенаправленные интервью на заданную тему, иногда я записывала его разговоры с коллегами или замечательные монологи об искусстве во время любимых им застолий, когда каждый тост выливался в размышления вслух. Словом, так я работала, полагая, что после того как накопится материал, мы вместе сядем и сформируем книгу. Но время шло, а Андрей ничего такого делать не собирался. Мы дважды продлевали срок сдачи рукописи, и вот стало ясно, что, если мы не представим ее в издательство до 31 декабря 1977 года, аванс снова потребуют обратно. Мне пришлось самой наспех сложить книгу и тащиться в издательство в сопровождении мужа, несшего кипу рукописей, - я была на сносях. Завидев нас, главный редактор отдела кино Асенин сказал: "Этот день будет вписан красными буквами в историю издательства".

- В историю "Искусства"...

- После этого будущий редактор книги Забродин шепнул мне: "Представляешь, как Асенин трясся при мысли о дне, когда он получит Тарковского?".
Для идейно сомнительной книги нашли двух идейно выдержанных рецензентов: Орлова и Муриана. " Кто это?" - изумился Тарковский, получив отзывы, в которых нам фактически предлагали написать новую книгу, пересмотрев всю концепцию и добавив примеры из советского кинематографа. При этом я должна была поправлять Андрея с ортодоксальной точки зрения. Попробовала бы я! Когда я пыталась возражать ему, на меня обрушивалась буря негодования, которое сменялось потоком новых примеров и доказательств.
Кроме того, был еще телефонный одобрительный отзыв Сергея Герасимова. Забродин все сокрушался, что его нельзя подшить к делу.

- На это старый пуганый воробей и рассчитывал... Как Тарковский реагировал на замечания?

- Требовал, чтобы я написала от его имени возмущенное письмо в издательство. Писать я ничего не стала, но воспользовалась случаем и вместе с ним просмотрела книгу. Андрей ничего не стал смягчать, напротив, кое-где заострил аргументацию. Издательству был представлен второй вариант, и все заглохло.
Уезжая на съемки "Ностальгии" в Италию, Андрей, знавший, что я собираюсь на постоянное жительство в Голландию, попросил меня расторгнуть договор. "Чтобы у нас были развязаны руки для публикации книги на Западе", - пояснил он. Я так и сделала. Директор "Искусства" Макаров потребовал, чтобы я вернула 600 рублей аванса. Слава Богу, я открутилась, сказав, что они недоплатили мне за рассыпанную в связи с моим отъездом книгу о шведском кино.

- Вот было бы славно, если бы вам пришлось вернуть деньги, которых вы не получили.

- В точности это я и сказала Андрею в Риме. Но он совершенно неожиданно для меня резко и неприятно ответил: "А вот этого я совершенно не помню!"
И еще одна удивительная деталь. Было решено, что рукопись на Запад вывезет он, поскольку его не должны были так трясти на таможне, как меня. Но, когда я уже из Амстердама позвонила Тарковским, Лариса быстро прервала разговор, сославшись на занятость и пообещав перезвонить. Звонка не последовало. Я решила, что они потеряли мой телефон, и перезвонила сама. Лариса сказала, что Андрей рукопись с собой не захватил, снова пообещала перезвонить и снова не позвонила. Я терялась в догадках, но звонков больше не повторяла.

- Может, дело в том, что они, как всякие советские граждане за границей, боялись общаться с эмигранткой, то есть предательницей Родины и врагом советской власти?

-Я бы в это не поверила, но потом Лариса мне так и объяснила: в первом отделе Госкино ее предостерегли от общения со мной.

- Как же рукопись попала за бугор?

- Ее с огромным трудом вывез голландский студент-славист. Тогда я позвонила Ларисе и сказала, что хочу издать ее от своего имени, так как, по моему разумению, Андрей боится публиковать ее сам. Лариса взяла паузу для разговора с Андреем и на сей раз перезвонила мне буквально через десять минут. Она была необычайно удивлена тем, что я до сих пор не с ними. "Андрей горит желанием продолжить работу над книгой! Бери рукопись и как можно скорее приезжай!" Легко сказать: приезжай! Мне удалось взять командировку от большой голландской газеты "Фолькскрант", я приехала в Рим, на виа де Монсеррат, где Тарковскому снимали квартиру, и мы сделали большое интервью, которое было опубликовано и послужило основой главы о "Ностальгии".

- Насколько я знаю, Тарковский чувствовал себя на Западе столь же стесненным в деньгах, как и в СССР.

- Увы, да. Причем это настолько тяготило его, что подталкивало к странным поступкам. Скажем, приехав на роттердамский фестиваль, он попросил меня сообщить журналистам, что не дает бесплатных интервью. В итоге ни одной беседы с долгожданным и усиленно приглашавшимся гостем в голландской прессе опубликовано не было. О том, что он требовал деньги за интервью, сообщает, например, Ирина Бресна, с которой он запросил 800 швейцарских марок. Что я могу сказать? Я ему была не советчица, а те, кто советовал, мне кажется, сами не понимали, как все это выглядит. С фестиваля Андрей уехал, сильно недовольный голландцами, которые не дали ему заработать. Между тем ему организовали бесплатные поездки по стране, у него был открытый счет в ресторане. Помню, в присутствии голландца-переводчика он сказал: "Пригласили - пусть платят!" - и заказал бутылку вина стоимостью 300 гульденов, то есть примерно 150 долларов. Это было особенно неуместно в Голландии, где очень не любят показухи.

- Вкусное было вино?

- На мой вкус, и за три гульдена неплохое.

- У Тарковского вообще были сложные отношения с деньгами?

- Мне кажется, у него был комплекс бедности еще с детства, когда их оставил отец. Бывали моменты, когда он голодал. Болезненно передергивался, вспоминая о туберкулезе, который у него начинался с недоедания. Потом, у него было ощущение, что он на содержании у Ларисы, которая сама работала только на его картинах, но поддерживала в нем ощущение, что он живет за ее счет. Она действительно умела купить ему арабский кабинет, оформив рассрочку на меня, устраивать роскошные застолья, выстроить дом в деревне.

- Комплекс бедности сохранился и тогда, когда он неплохо зарабатывал?

- Думаю, наши комплексы сопутствуют нам всю жизнь. Тарковский не являлся исключением, тем более что он мало разбирался в практической стороне жизни, передоверив ее Ларисе. В Лондоне он считал себя командированным и пытался получить с изумленной дирекции оперы суточные и гостиничные. Снимать гостиницу и питаться за свой счет он, видимо, полагал излишним расточительством, и в итоге Тарковские поселились в крохотной комнатке гостеприимного мужа переводчицы Андрея Ирины Браун.

- У вас были очень близкие отношения с Ларисой Павловной Тарковской?

- Было время, когда я ее обожала. Мой первый муж был ее племянником, и мы считались как бы родственниками. И, когда позднее я не могла скрыть отчаянного разочарования в ней, она умела предотвратить объяснение неотразимым доводом: "Ну, Олька! Родственников не выбирают!" Удивительно, ее обаяние всегда действовало на меня так, что я готова была забыть ей то, что другому бы не забыла. Вероятно, с Андреем было нечто подобное. Она по-своему очень сильная женщина.

- Но "не подходящая на роль жены великого человека", как сказал кто-то из близких Тарковскому людей. Кстати, как он к ней обращался?

- Почти всегда на "вы". Говорил ей "Лариса Павловна", реже "Лариса". И только в самые последние годы у него стало проскальзывать "ты". И она была с ним на "вы", называя его "Андрей" и "Андрюша".

- Тарковский вообще держал дистанцию от других?

- Не берусь этого утверждать. Но, по моим наблюдениям, панибратства он не терпел, хотя в общении был полон грациозного, аристократического обаяния.

- А как вы с ним обращались друг к другу?

- Он поначалу говорил "Ольга" и "вы". Потом выпил со мной на брудершафт и стал называть меня на "ты", но мое преклонение перед ним было так сильно, что я до конца осталась с ним на "вы", хотя моща называть его по имени.

- Я слышал, какое-то время он сильно пил, но потом бросил.

- Бывало. Но бросил после того, как у него был инфаркт или предынфарктное состояние в период "Сталкера". Он и курить бросил.

- Выпитое сказывалось на его красноречии?

- Нет, он всегда хорошо говорил, и общаться с ним за столом было одно наслаждение. Выпивши, он любил произносить тосты за Ларису Павловну. Это были моменты ее торжества. Мне кажется, позднее она даже тяготилась его чрезмерной трезвостью и трезвой подозрительной серьезностью.

- Вернемся к интриге вокруг книги.

- Когда мы возобновили работу, Лариса в какой-то момент вдруг как бы невзначай вспомнила, что некие западные издатели предлагают издать книгу только под именем Тарковского - так она якобы лучше разойдется. Я даже обалдела от такой немудреной откровенности. "Лариса, вы сошли с ума! - возопила я. - Вот договор, подписанный еще в Москве!" - "Что ты волнуешься? Это твои дела с Андреем. Я просто пересказала тебе соображения издателей".

- Как же случилось, что в немецком издании ваши авторские права были проигнорированы?

- После того как были заключены совместные договоры на английское и голландское издание, Тарковский позвонил мне из Берлина, сказал, что заключил договор с немецким издательством "Ульштайн ферлаг" и что мы должны дописать главу о "Ностальгии". Я обрадовалась, но, когда положила трубку, мой практичный муж спросил: "Как это он заключил договор - без тебя?!" - "Не знаю". - "Так перезвони и спроси у него!" - "Но я не могу с ним об этом говорить". Муж позвонил сам. "Я не понимаю, Дима, о чем мы говорим?! Ты что, не доверяешь мне? Мы же друзья и интеллигентные люди. А иначе нам вообще не о чем разговаривать..." Я почувствовала себя пристыженной.
В Италию к нему я приехала в апреле 1984 года и была польщена тем, что на вокзале меня встретил сам Андрей, а не Лариса, как обычно. Тарковский был чрезвычайно мил и неожиданно откровенен, говорил о своих отношениях с Ларисой, что-то вроде "не надо жениться на гувернантках". Лариса между тем ждала нас с роскошным, как всегда, столом. А когда после ужина он, никогда не баловавший меня комплиментами, сказал, что очень ценит работу со мной, я окончательно размякла, хотя чувствовала, что эти обхаживания неспроста. Мне вспомнились все годы, которые я провела рядом с ним, все мысли, которые он мне дарил, и я опрометчиво воскликнула: "Андрей, я чувствую, что вы хотите иметь свою книгу!" В первый момент он опешил, но потом признался. Я согласилась "уйти с обложки", но выдвинула три условия: что я напишу вступление, что выражу себе от его имени благодарность и что получу половину гонорара. "Конечно, - сказал он. - Запиши свои условия и оставь их мне".
Немецкий договор так и не был мной подписан, деньги не были получены, книга вышла без моего вступления, а вместо написанных мной слов: "Я благодарен ей за помощь в отборе, оформлении и систематизации материалов, вошедших в эту книгу" - стояла фраза: "Я благодарен ей за помощь, которую она оказала мне в то время, когда я работал над этой книгой". Словно я помогала ему по хозяйству. Когда я рассказывала об этом в Голландии, все удивлялись: "Ты что, была в него влюблена?"

- А что, нет?

- Конечно, нет. Но как объяснить западным людям пиетет восторженной идиотки перед гением?

- Когда прервалось ваше общение с Тарковским?

- В том же 1984 году, после того как я отослала немецкому издательству последние страницы книги. Ни с ним, ни с Ларисой я больше не имела контактов. Если бы мне просто сказали спасибо и объяснили, что, как и прежде, деньги им нужны больше, чем мне, я бы, наверное, согласилась. Хотя была уже не дочерью обеспеченных родителей, а матерью двух маленьких детей. Последней каплей стало сообщение голландского переводчика книги, который ездил за правкой в Германию и услышал от немецкого редактора г-жи Бертончини: " Только не показывайте ее Сурковой, потому что она только испортила книгу!" Тогда я написала Тарковскому письмо, о котором в его дневнике сохранилась запись: "Сегодня получил от О.Сурковой письмо, полное хамства и претензий. Нужно отвечать, но очень не хочется". Следом шли две цитаты из Лао-Цзы и Льва Толстого: "Честные люди не бывают богаты. Богатые люди не бывают честны" и "Никогда не беспокой другого тем, что ты сам можешь сделать!". Ответа я не получила никогда. Единственное, что могу сказать, - что хамства в моем письме не было, а была большая обида. Тогда же я решила судиться с издательством, но появилось известие, что Тарковский смертельно болен. Конечно, я немедленно прекратила процесс.

- И когда решились его возобновить?

- Около пяти лет назад. Я просила восстановить мои авторские права и выплатить мне 50% гонораров, как мы некогда договаривались с Тарковским.

- В чем состояла позиция издательства?

- Они настаивали на том, что я была не соавтором, а секретарем Тарковского. Что я только перепечатывала его высказывания с магнитофонных пленок и что Тарковский диктовал мне мои вопросы, свои ответы и мои комментарии сразу. Но экспертиза установила, что первоначальный текст "Книги сопоставлений" и немецкий вариант под названием "Запечатленное время" совпадают на 90%. После этого издательство объявило, что в случае моего выигрыша предъявит иск Ларисе Тарковской, которая ввела его представителей в заблуждение. Тогда Лариса Павловна выставила двух свидетелей: Марию Чугунову и Светлану Барилову, которые должны были показать, что лично слышали, как Тарковский диктовал мне книгу от "а" до "я". Барилова заявила на суде, что я была избрана Тарковским "для прикрытия", которое обеспечивал мой высокопоставленный папа. Мой адвокат переполошился: "Почему вы ничего не говорили мне о своем отце?!" - "А что я должна была говорить?" - "Но если он был такой могущественный, зачем же вам было служить у Тарковского секретарем?!" Вот вам западное мышление!
Барилова также напропалую врала, что Тарковский дважды представлял в "Искусство" самолично написанную им книгу и ее дважды отклоняли и что он по вечерам читал ей свеженаписанный им текст. Что касается Маши Чугуновой, она фактически высказалась в мою пользу.

- Мне она сказала, что вашего поведения не одобряет.

- Маша была ассистентом Тарковского и тоже служила Андрею верой и правдой, сохранив эту преданность до сих пор. Она считает, что я сужусь с мертвым. Когда суд ее спросил, знакома ли она с рукописью "Книги сопоставлений", она сказала: "А как же! Я же ее печатала!" - "Печатали?" - изумился суд, потому что роль машинистки при Тарковском была отведена Ларисой Павловной мне. "И я тебе платила за это?" - спросила я. "Платила", - честно сказала Маша. Смех сквозь слезы. Еще она сказала, что я, кажется, в самом деле записывала эти тексты, но это мог бы сделать и любой другой. Суд спросил: "А верно ли, что Тарковский формулировал и вопросы, а Суркова только записывала?"*, на что Маша столь же честно ответила: "Вы не представляете себе Тарковского. Он никогда не формулировал свои мысли в форме вопросов, а только в утвердительной форме". После таких выгодных для меня показаний суд счел излишним выслушивать Ларису Павловну. Но мои противники все же настояли на этом. И она выступила. Сообщила, что приехала сказать правду, одну правду и ничего, кроме правды. Рука ее при этом якобы рефлекторно искала отсутствующую Библию. "Мой муж внес неоценимый вклад в мировое киноискусство. Он никогда не нуждался в соавторах! Он всегда работал один и сценарии всех своих фильмов написал один!"

- Прямо так и сказала?

- Буквально! И прошипела: "Просто он такой великий режиссер, что эта сволочь никак от него не отвяжется!", пообещав привлечь на свою сторону мировую общественность. Тут уж судьи не выдержали и лишили ее слова. Через две или три недели было вынесено решение в мою пользу. Оно гласило, что продажа немецкого издания без моего копирайта чревата для издательства огромным штрафом. Тогда "Ульштайн ферлаг" предложило мне 10% гонорара. Я настаивала на пятидесяти, о которых мы договаривались с Тарковским. Они подали апелляцию.

- К ней были приложены новые свидетельства?

- Самые нелепые. Письмо комиссии по творческому наследию Тарковского за подписью Элема Климова, где сообщалось, что комиссия подала в суд на "Киноцентр", опубликовавший "Книгу сопоставлений" на русском языке, и не сомневается в выигрыше.

- Но эта бумага не имеет никакого отношения к делу независимо от того, правдива она или лжива.

- Конечно. К тому же она лжива - как официально сообщил Фрунзенский суд, такого заявления туда не поступало. Мне остается только удивиться, с какой легкостью знаменитый русский человек подписывает фальшивые письма. Кроме того, было приложено письмо директора несуществующего "Института Тарковского в Париже" Шарля де Брантеса. Он очень сокрушался о моем моральном облике и вспоминал, что Тарковский столь скрупулезно работал над текстом своего интервью, данного Брантесу, что невозможно сомневаться, что он - единоличный автор книги, о которой идет спор. Естественно, суд счел эти доводы смехотворными и я окончательно выиграла дело.

- Почему немецкое издательство не хотело признать ваших прав добровольно? Не все ли им равно, кому платить?

- Я думаю, что госпожа Бертончини, которая была редактором немецкого издания, сумела войти в доверие к Тарковским и, наверное, убедила всех в том, что мои права можно проигнорировать.

- А ей это было зачем?

- Судите сами. Я познакомилась с ней в Лондоне, когда они с г-ном Натаном Федоровским - сейчас он состоятельный человек, а тогда был начинающий эмигрант - пришли к Тарковскому просить интервью. Андрей сказал "Нет!" с интонацией, в которой читалось "Что за наглость!", и ушел к себе, а Бертончини стала уговаривать меня помочь Федоровскому, для карьеры которого очень важно получить это интервью. Разжалобить меня было нетрудно, и я сказала, что уговаривать Тарковского бесполезно, но, поскольку я с ним говорила на все темы, которые могут их заинтересовать, то могу сообщить, что он думает по этим вопросам. В результате Федоровский написал о постановке "Бориса Годунова" и прислал мне свой текст с запиской: "Высылаю нашу статью о "Борисе", а несколько позднее Бертончини свела Тарковского с издательством "Ульштайн ферлаг". Вероятно, замысел ее состоял в том, чтобы заменить возле Андрея меня Федоровским, что ей и удалось.

- Если вы столь щепетильно отнеслись к нарушению ваших соавторских прав в Германии, почему вы нарушили соавторские права Тарковского в России, издав "Книгу сопоставлений" по-русски только со своим копирайтом?

- Я бы охотно согласилась издать ее в изначальном виде: "Андрей Тарковский. Книга сопоставлений, записанная и прокомментированная Ольгой Сурковой", если бы можно было договориться с Ларисой Павловной. Но она требовала от издательства колоссальный гонорар. Мне же казалось важным донести до русского зрителя мысли, которыми руководствовался Тарковский при создании своих фильмов.**

- А если теперь Лариса Павловна подаст на вас в суд?

- Не подаст. Потому что тогда ей придется признать все то, что она до сих пор категорически отрицала.

***

* М. Чугунова помнит, что вопрос был задан иначе: "Верно ли, что Тарковский советовался с Сурковой при написании книга?"
** Владимир Забродин, которому был задан тот же вопрос, ответил, что дело не столько в непомерных требованиях Л. Тарковской, сколько в том, что по международному законодательству авторские права на книгу интервью целиком принадлежат интервьюеру (т. с. Сурковой), а с законами распавшегося к тому времени СССР он не счел нужным считаться.
Tags: "Сегодня", Матизен, Тарковский
Subscribe

  • (no subject)

    Андрей Дмитриев: «Явится новый Хлестаков, и ведь опять поверят» Татьяна РАССКАЗОВА, газета «Сегодня», 16 февраля 1995 года - В самом известном…

  • (no subject)

    Кошмар на улице Капуцинов Из книги «Тело кино» Вячеслав КУРИЦЫН газета «Сегодня», 4 февраля 1995 года "Прибытие поезда на вокзал Ла Сиота" -…

  • ПРОГУЛКИ С КАРЛОСОМ К.

    Черное и белое. Крик бабочки Прогулка вторая Вячеслав КУРИЦЫН газета "Сегодня", 16 июня 1994 года «Никогда ничего не носи в руках, — учит дон…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments